Имя на базальтовом обелиске.

Он знал, что не проползет и полумили. И все-таки ему хотелось  жить.   Было  бы  глупо  умереть  после  всего, что  он   перенес.   Судьба   требовала   от   него  слишком  много.   Даже   умирая,   он   не   покорялся  смерти.   Возможно, это было чистое безумие, но и в когтях смерти он бросал ей вызов и боролся с ней.

Джек Лондон

 

...На крутом берегу пролива Превен, отделяющего полярный остров Диксон от материка, стоит базальтовый обелиск. Короткое арктическое лето. Холодный ветер с Карского моря перебирает яркие цветы у подножия одинокой могилы. На мраморной доске выбита надпись: «П. Тессем. Норвежский моряк, член экспеди­ции моторной шхуны «Мод», погиб в 1920 году». Никто не узнает, что пришлось испытать этому человеку, прошедшему тяжелейший путь и встретившему смерть совсем близко от цели. Но почти полвека у историков Арктики не было сомнений, пожалуй, в од­ном: кто именно похоронен под базальтовой глыбой...

Мы не случайно вновь вернулись к давнишней истории поляр­ной экспедиции известного норвежского исследователя Р. Амунд­сена на судне «Мод» и загадочной гибели зимой 1919 года его спутников — Петера Тессема и Пауля Кнутсена: совсем не­давно советским специалистам удалось приоткрыть завесу над этой многолетней тайной. Прежде чем рассказать об этом уни­кальном расследовании, напомним читателям о событиях путеше­ствия Тессема и Кнутсена.

Итак, осень 1919 года. Северная оконечность Таймырского по­луострова. Вот уже год зимует шхуна «Мод» в укромной бухте недалеко от мыса Челюскин . Участники экспедиции (есть среди них и наш соотечественник Геннадий Олонкин) ждут не дождут­ся, когда вскроются наконец льды и они отправятся дальше на восток. Там судно ляжет в ледовый дрейф, как в свое время нансеновский «Фрам», и льды понесут его к Северному полюсу.

Правда, продолжат многолетний путь не все члены экипажа: судовой плотник Петер Тессем и штурман Пауль Кнутсен — два бывалых полярника — покидают своих товарищей. Вместе с по­чтой и научными материалами предстоит им вернуться на родину. Так решил Амундсен.

Сорокачетырехлетний Тессем был опытным моряком и поляр­ником. Отличился в экспедиции Антони Фиалы к Северному по­люсу в 1903— 1905 годах. За выдержку и бесстрашие был на­гражден именными часами.

Пауль Кнутсен был моложе Тессема почти на четырнадцать лет. С юности плавал на промысловых судах. Потом окончил штурманское училище и в 1915 году отправился на «Эклипсе» на поиски пропавших без вести русских экспедиций В. Русанова и Г. Брусилова.

«...Тессем страдал головными болями, — напишет лишь спустя семь лет, объясняя свое решение, Амундсен, — и очень хотел вернуться на родину. Поэтому я, не задумываясь, отпустил его и также не возражал, когда Кнутсен изъявил желание сопровож­дать Тессема. Я даже обрадовался этой возможности отправить почту» (курсив наш. Авт.]. Чрезвычайно важное, как выяснит­ся в дальнейшем, свидетельство о состоянии здоровья Тессема! Да и Кнутсен, оказывается, во время зимовки перенес очень опасное в экстремальных арктических условиях заболева­ние — воспаление почек.

После долгих размышлений Амундсен решил направить Тессе­ма и Кнутсена на собачьей упряжке вдоль совершенно безлюдно­го в те времена западного побережья Таймыра к радиостанции на острове Диксон. Этот путь представлялся ему наилучшим. На побережье имелось несколько продовольственных складов, один из которых, на мысе Вильда, — примерно на полпути к Диксо­ну — закладывал в свое время Кнутсен. Кроме того, он немного говорил по-русски и был знаком с окрестностями Диксона. На та­мошней радиостанции Тессем как старший в группе должен был отправить телеграмму о положении экспедиции, а затем продол­жить путь к поселку Дудинка.

12 сентября 1919 года «Мод» покинула свою тихую гавань, а Тессем с Кнутсеном остались на берегу, сложили из сланцевых плит хижину и почти месяц прожили в ней, поджидая, когда ста­нет прибрежный лед. Спустя пятнадцать лет в этом домике побы­вали советские зимовщики с мыса Челюскин. Внутри все было в образцовом порядке. Консервы и инструменты прекрасно сохра­нились. Среди вещей нашли визитную карточку Кнутсена и запи­ску, датированную 15 октября 1919 года. В ней два норвежца со­общали: «...мы намерены сегодня уйти в порт Диксон. У нас все в порядке, уходим с запасом пищи для себя и собак на 15 дней». Тессему и Кнутсену предстоял нелегкий и опасный путь в 1000 километров в самый разгар полярной ночи. В это время только свет луны порой разрывает непроглядную тьму, морозы достига­ют 40°, а долгие пурги принуждают путников неделями не поки­дать своих убежищ. Двигаться норвежцам предстояло вдоль кромки берега от мыса к мысу без точных карт, полагаясь на ин­туицию и опыт.

Весной 1920 года Амундсену удалось связаться с Норвегией, но там, как и на Диксоне, ничего не слышали о его спутниках. Стало очевидно, что с Тессемом и Кнутсеном случилось несча­стье...

Пропавших норвежцев безуспешно пытались искать сразу же по горячим следам — летом того же 1920 года. Больше повезло спустя год специальной экспедиции, организованной Советским правительством, несмотря на труднейшее положение страны пос­ле только что закончившейся гражданской войны, которую воз­главлял опытный охотник и первопроходец Таймыра Никифор Бегичев. Он нашел на мысе Вильда записку Тессема и Кнутсена. «Прибыли сюда 10 ноября, — сообщали путники. — Мы наш­ли склад в разбросанном состоянии... У нас все в порядке, мы со­бираемся уходить в порт Диксон сегодня...» Правда, записка эта судьбу Тессема и Кнутсена не прояснила. Они, как выяснилось, живыми и здоровыми добрались до мыса, пополнили свои запасы на 20 дней и 15 ноября продолжили свой нелегкий путь. Тогда многим представлялось, что выяснить что-либо большее вряд ли удастся.

Но уже лето 1922 года принесло неожиданные и очень важные находки. Геологическая экспедиция Н. Урванцева обнаружила примерно в 100 километрах от Диксона всю почту Амундсена и вещи погибших — теперь в этом уже никто не сомневался — нор­вежцев. В своем полевом дневнике пунктуальный Урванцев поме­тил: среди оставленных предметов — записные книжки-календари Тессема, его матросский билет и кожаное портмоне с визитными карточками Амундсена и телеграммой о положении экспедиции. На визитных карточках были сделаны приписки рукой Олонкина к заведующему диксонской радиостанцией с просьбой оказать со­действие Тессему как старшему в группе в незамедлительной от­правке важной телеграммы и необходимую помощь для продол­жения дальнейшего пути на родину.

...Неподалеку от полярной станции неутомимый Бегичев (в этот раз он был проводником экспедиции Урванцева) заметил возле самой воды останки одного из норвежцев. В своем днев­нике Урванцев дал криминалистически точное описание увиден­ного. Оно настолько важно, что приведем его полностью: «...че­ловек лежал на высоком берегу метрах в четырех от воды. Скелет был одет в две егерские фуфайки, синюю фланелевую рубашку с карманами. Все заправлено в меховые штаны. Сверху брезентовый балахон. Шапки на голове нет. Недалеко от погиб­шего валялась рукавичка. В стороне слева лежал разорванный пополам шарф, а справа лыжная палка, изломанная в несколь­ких местах и связанная шпагатом. Выше по склону лежал про­мысловый нож. В карманах фланелевой рубашки были найдены патроны, коробка спичек, перочинный нож и маленькие ножни­цы. Около пояса лежали карманные часы. На крышке грави­ровка по-английски: «Полярная экспедиция Циглера. Петеру Тессему, корабельному плотнику судна «Америка». В благодар­ность за его добровольное желание остаться в лагере Абруцц-кого 1901 — 1905гг.». На ремешке у пояса висели свисток и об­ручальное кольцо с гравировкой на внутренней стороне: «Твоя Паулина» (курсив наш.Авт.]. Норвежец отправился в по­следний переход налегке, оставив все вещи, лыжи и даже вин­товку».

Документов у погибшего не оказалось. Должно быть, это Тессем, решили зимовщики Диксона, коль скоро возле останков ле­жали его именные часы и обручальное кольцо. Несчастная судь­ба! Перенести столько лишений и погибнуть в каких-нибудь 3 километрах от поселка, видя, должно быть, огоньки станции и высо­кую радиомачту!

Останки похоронили и поставили деревянный крест. В 1958 году жители поселка установили на высоком берегу базальтовый обелиск. Следы второго «почтальона» Амундсена затерялись в белом безмолвии таймырской тундры. Этим как бы подводилась черта под полярной трагедией...

Но спустя одиннадцать лет в шестнадцатом томе фундамен­тальной  Норвежской  биографической  энциклопедии  появляется статья о Тессеме, написанная Сэреном Рихтером. Известный нор­вежский ученый, проанализировав скрупулезный рапорт Урван­цева 1922 года, делает сенсационный вывод: «...поскольку кольцо принадлежало Тессему, русские заключили, что он там же погиб и  похоронен около пролива Веги   (точнее,  около пролива  Превен. — Примеч. авт.). Но... кольцо висело на поясе. Кажется ма­ловероятным, чтобы Тессем снял обручальное кольцо и таким об­разом поместил бы его. Более вероятным представлялся бы такой ход событий: Тессем умер около мыса Приметного, а его товарищ снял кольцо и повесил на поясе, чтобы вместе с часами вернуть семье умершего. В таком случае тот, кто в одиночестве с трудом добрался до пролива и у самой цели встретил смерть, Кнутсен» (курсив наш. — Лег.).

Доводы Рихтера основывались на старинном норвежском обычае: обручальное кольцо не снимается с руки живого челове­ка. Раз так, то под базальтовым обелиском похоронен не Тессем, а Кнутсен!

В записях Урванцева — точных и подробных — оказались и другие странные обстоятельства, которые привлекли внимание со­ветских исследователей и позволили им вслед за Рихтером выска­зать несколько других соображений в пользу того, что именно Кнутсен, а не Тессем дошел до Диксона.

Во-первых, они отметили, что среди вещей, найденных экспе­дицией Урванцева в импровизированном складе на реке Зеледеева, не оказалось ни единого предмета или клочка бумаги, принад­лежащих Кнутсену. А во-вторых, там же была оставлена очень важная телеграмма Амундсена.

«...Опытный, ответственный Тессем ни за что не оставил бы в складе, — писали по этому поводу сторонники версии Рихтера, — в сотне километров до Диксона, телеграммы своего начальника, которую он должен был бы отправить из поселка в первую очередь. Двойной лист бумаги — не тяжесть, телеграмму, конечно, взял бы и Кнутсен, но он, по-видимому, не знал про нее или не знал, куда она положена...» И делают такой же вывод, как и Рихтер: «...склад сооружал один Кнутсен. Тессем же к тому времени погиб или был болен. А возле Диксона умер Пауль Кнутсен. Он и похоронен на высоком таймырском берегу».

После появления этой новой  и неожиданной версии мнения историков и исследователей, естественно, разделились. Урваннев, например, по-прежнему считал, что возле Диксона погиб Тессем. В своей книге «Таймыр — край мой северный» он резонно заме­чал, ссылаясь на свой богатейший полярный опыт, что Тессем снял кольцо, разумно отбросив ритуальные условности, дабы не отморозить руку. А что касается именных часов, найденных возле погибшего, то, по мнению Урванцева, будь то Кнутсен, были бы обнаружены и еще одни — его собственные.

И вот «арбитрами» в том затянувшемся теоретическом споре решили выступить криминалисты Прокуратуры СССР и судебные медики Научно-исследовательского института судебной медицины Минздрава СССР. Первой задачей было установление личности человека, или, как говорят судебные медики, идентификация по его костным останкам: установить пол, расовую принадлежность, возраст и рост человека, выяснить, какими недугами он страдал, были ли у него травмы, по черепу и прижизненным фотографиям определить  их  идентичность,   построить  и  фоторобот  человека. Разумеется, не так-то просто было за давностью лет собрать всю нужную информацию, но и то, что было известно раньше и стало известным в результате поисков криминалистам, оказалось достаточным для вывода. Было известно, что Тессему сорок четы­ре года, Кнутсену — тридцать. Различались они и цветом волос. Знали криминалисты со слов Амундсена, что Тессем страдал го­ловными болями. Но вот о росте Тессема и Кнутсена — этот па­раметр чрезвычайно важен для идентификации личности — ника­ких сведений не сохранилось. Но тут судебным медикам на ред­кость повезло: летом  1919 года все члены экипажа «Мод» сня­лись по очереди в «фотоателье» на палубе судна. В кадр попали спасательный круг и доски настила палубы — те самые, как гово­рят криминалисты, масштабные предметы  (их размеры любезно сообщил Норвежский институт полярных исследований), которые и были использованы для последующих расчетов.

Летом 1983 года на Диксон отправилась специальная группа Прокуратуры СССР, НИИ судебной медицины Минздрава СССР и Московского филиала Географического общества, которая по согласованной  программе  с  Норвежским  институтом  полярных исследований и провела ту историко-криминалистическую экспер­тизу. И заключение ее было определенным — останки, безуслов­но, принадлежат Петеру Тессему! Совпали и рост, и возраст, и цвет волос. Вывод подтвердил и метод фотосовмещения, и соз­данный  словесный  портрет.  Маленький  судовой   плотник — его рост был всего  156 сантиметров — оказался выносливее своего молодого спутника, хотя у него действительно были сильные го­ловные боли — следствие краниостеноза. Это заболевание (преж­девременное зарастание черепных швов)  он перенес еще в дет­стве. Были у Тессема и давнишние переломы костей носа. Стра­дал он и от радикулита — это показало обследование костей поз­воночника. Может быть, именно потому оставил он лыжи и брел в последнем переходе к Диксону, опираясь на лыжную палку.

А вот установить непосредственную причину гибели Тессема по костным останкам не удалось. Каких-либо травм, которые мог­ли бы повлечь за собой смерть, найдено не было. Конечно, счита­ют судебные медики, это вовсе не исключает предположения, что он мог упасть с крутого склона, потерять сознание и замерзнуть. Вот что по этому поводу писал Урванцев в упоминавшейся ранее книге: «...у Тессема подошвы на сапогах были из кожи нерпы с шерстью. Нерпичьи сапоги — незаменимая обувь для полярных походов, совершенно непромокаемая и очень прочная. Но подош­вы из нее чрезвычайно скользкие. На гладком каменном склоне они, вероятно, его и подвели...»

Это предположение Урванцева косвенно подтвердили и ре­зультаты спектральной экспертизы. На правой стороне черепа и костях правого предплечья были обнаружены следы прокрашива­ния с повышенным содержанием меди. По-видимому, это следы винтовочных патронов, выпавших из кармана Тессема, который уже не мог подняться...

Специалисты Гидрометцентра СССР восстановили по архивам синоптическую обстановку в районе Диксона на вторую половину декабря 1919 года — именно в это время Тессем из последних сил шел к полярной станции. Оказалось, что температура окружаю­щего воздуха колебалась от 27 до 39° ниже нуля. Верная смерть для вконец ослабевшего или потерявшего сознание человека! Теперь можно твердо сказать, что склад на реке Зеледеева соорудил Тессем. Был ли с ним рядом Кнутсен? На этот во­прос дать однозначный ответ пока невозможно. Как нельзя сегод­ня ответить и на такие вопросы, по-прежнему волнующие истори­ков: где и при каких обстоятельствах погиб или умер Кнутсен, ко­му принадлежали норвежские лыжи, найденные экспедицией Ур­ванцева в 60 километрах от Диксона, возле старого, сохранивше­гося и поныне охотничьего зимовья, куда исчезли нарты с пятью собаками и почему, наконец, Тессем оставил почту, свои дневни­ки и документы, когда до полярной станции было рукой подать?

Мы не будем выдвигать новых версий, которые бы примирили между собой известные факты и обстоятельства похода Тессема и Кнутсена, их явно недостаточно, чтобы сделать какие-либо обо­снованные выводы. Будем ждать новых находок и открытий. Ведь существуют еще не прочитанные записные книжки Тессема, пере­данные норвежцам в 1922 году вместе с почтой Амундсена, и, быть может, они-то и хранят ответы на многие вопросы загадоч­ного путешествия в таймырскую ночь.