Принцессы Атлантики

 

В великих деяниях человечества, именно потому, что они так высоко возносятся над обычными земными де­лами, заключено нечто непостижимое; но только в том невероятном, что оно совершило, человечество снова обретает веру в себя.

Стефан Цвейг

 

Тот июльский вечер 1927 года в лондонском ресторане «Савойя» был обычным. Разносили ароматные спагетти. Пили терпкое вино. Звучала музыка. Пары танцевали чарльстон, фокстрот, медли­тельное танго.

За угловым столиком двое мужчин и элегантная пожилая да­ма рассеянно наблюдали зал и вполголоса разговаривали. Можно подумать со стороны — обычная светская беседа. Впрочем, если прислушаться, мнение сложилось бы иное. Тема модная — авиа­ция. Разговаривают же далеко не дилетанты.

—  Ну хорошо. Линдбергу с «райтом» в 250 сил удалось трид­цать три часа продержаться в воздухе, — говорит дама. — И вы понимаете, что основной враг одиночки пилота — сон.

Она замолчала, сбила столбик пепла с сигареты. Ждала от­вета.

—  Я бы ко сну добавил еще и встречный ветер. Если бы ветры дули, как хотят корабли! Но, увы... — задумчиво проговорил вы­сокий светловолосый ирландец полковник Фред Минхин. Он был немного меланхолик, хотя это ему не помешало стать одним из из­вестнейших пилотов времен первой мировой войны. Но шеф-пилот дальных авиалиний Королевского воздушного флота был в штат­ском, как и его друг капитан Лесли Гамильтон,  ныне частный коммерческий пилот.

А теперь работа была спокойная, ровная, и оба чувствовали, что при такой уравновешенности из жизни как бы испаряется соль. Потому предложение принцессы Людвиг Левенштейн-Вертхайм, в авиационных кругах больше известной под именем Анны Сейвл, встретиться и обсудить одну заманчивую идею они воспри­няли с интересом.

Нет, это не была прихоть скучающей богатой леди. Принцессу они знали как опытного пилота, в одиночку перелетевшую Среди­земное море из Египта во Францию, и как отважную спортсмен­ку-горнолыжницу. Как человека, который не бросает слов на ветер.

И принцесса Анна заговорила об Атлантике. С незапамятных времен Атлантика служила «полигоном» для испытания средств сообщения и связи между Старым и Новым Светом. Ее пересека­ли драккары викингов и крутобокие испанские галеоны. Борозди­ли первые пароходы и огромные лайнеры. Зимой и летом. С восто­ка на запад и с запада на восток. Соединяли континенты теле­графными подводными кабелями и радиоволнами через эфир. Пытались перелететь и на воздушных шарах. И конечно же про­верка возможностей самолета, надежности моторов, точности на­вигационных приборов и искусства штурманов в многочасовой схватке с пространством и стихией должна была состояться имен­но над Атлантикой и нигде больше.

Человечество требовало рекордов. Лорд Нортклиф, богатей­ший газетный магнат, обещал 10000 фунтов первому авиатору, который пролетит над Атлантикой в том или ином направлении без посадки и меньше чем за 72 часа. Из-за направления преобла­дающих ветров полет с запада на восток считался наилучшим. И потом, в конце многочасового пути лучше очутиться над густона­селенной Европой, чем безжизненной тундрой Лабрадора.

Первыми приняли вызов англичане Хоукер и Грейв. 18 мая 1919 года они вылетели на одномоторном «Сопвиче» с Ньюфаунд­ленда и через несколько часов... приземлились... в океане. Десять дней спустя газеты запестрели аршинными заголовками: «Через Атлантику за 11 дней. Триумф четырехмоторного гидроаэроплана «Кертисс»». Далее сообщалось, что шесть американских морских летчиков, отправившись 16 мая из Сент-Джонса на Ньюфаунд­ленде, прибыли 27 мая в Лиссабон, после недельной остановки на Азорских островах. Пилотам устроили овацию, но приза не вру­чили.

Фортуна улыбнулась месяц спустя двум демобилизованным английским летчикам: двадцативосьмилетнему Джону Алькоку и тридцатилетнему штурману Артуру Брауну. Они стартовали 14 июня с того же Ньюфаундленда, и через 16 часов 12 минут двухмоторный биплан «Виккерс-Вими» увяз носом в болоте воз­ле ирландского города Клифден. Полет изобиловал драматиче­скими событиями. На высоте 2600 метров при скорости 160 ки­лометров в час Брауну пришлось совершить несколько акробати­ческих путешествий по крылу к моторам, счищать лед с карбю­раторов. Король Георг V пожаловал смельчакам дворянство, а Уинстон Черчилль лично вручил долгожданный приз. А потом долгих семь лет Атлантика не слышала гула авиационных моторов...

Ньюфаундленд — это еще не Америка, а Ирландия — не Европа — так считал богатый, живущий во Франции баск Раймон Ортег. И предложил награду в 26 000 долларов «первому пилоту, который совершит беспосадочный перелет из Парижа в Нью-Йорк или в обратном направлении». На одной чаше весов — 8000 кило­метров над океаном. На другой — тихоходные самолеты, без ра­диолокаторов, радиокомпасов, с примитивными навигационными приборами.

Первым попытался навести воздушный мост между континен­тами ас первой мировой войны француз Рене Фонк. В конце сен­тября 1926 года его трехмоторный самолет, забитый до отказа го­рючим, загорается на взлете в нью-йоркском аэропорту. Фонк чу­дом остается в живых. В пламени погибают французский радист Шарль Клавье и русский механик Яков Исламов — первые жерт­вы «битвы за Атлантику».

А 8 мая 1927 года газеты сообщили, что два француза — ка­питаны Шарль Нэнжессер и Франсуа Коли — вылетели из Пари­жа в Нью-Йорк на одномоторном биплане «Белая птица».  На борту  «летающего бензобака»,  как окрестили  его журналисты, красовалась эмблема Нэнжессера — червовый туз с гробом, чере­пом и двумя скрещенными костями, будто бы принесший бывшему асу победу в 45 воздушных боях. Во второй половине дня 9 мая поступило сообщение из Бостона: ««Белая птица» проследовала к Нью-Йорку». Спустя час парижане рвали из рук газетчиков спе­циальный выпуск «Прессы» с описанием торжественной встречи двух  пилотов:  «...Нэнжессер  и одноглазый  Коли,  сев  на  воду, мгновение оставались неподвижными. Потом поднялись и обня­лись. К самолету подошла моторная лодка и повезла героев к на­бережной. Их ожидала огромная толпа...» Официально подтверж­дая сообщение, специальный аэроплан выпускал в небо Парижа ракеты. Потом после нескольких часов томительного безмолвия в вестибюлях   редакций   главных   газет   появилось   объявление: «Никакого официального подтверждения о прибытии Нэнжессера и Коли нет». Их исчезновение подтвердилось 10 мая. Разъяренная толпа парижан швыряла камни и жгла на улицах лживый специ­альный выпуск83.

Через 12 дней приз Ортега завоевывает Чарльз Линдберг, он пересек океан на одномоторном аэроплане «Душа Сент-Луиса». Спустя месяц над океаном проносятся еще три самолета. Эти ре­корды фиксировались, подробно описывались. Простые летчики в считанные часы становились известнее глав самых великих госу­дарств. Но существовала и одна несправедливость. В этих захва­тывающих гонках не участвовали женщины.

И вот теперь через три месяца после ошеломляющих рекор­дов — перелетов Линдберга, Бэрда, Чемберлина и Левинэ из Нового Света в Старый — такую же попытку, но в обратном на­правлении, что несравненно труднее (ведь навстречу господ­ствующим ветрам), хочет предпринять женщина. И не помогут ли ей мужчины, одни из самых опытных пилотов Британии? Она — патриот своей страны и считает, что этот будущий рекорд должен принадлежать Англии.

Минхина не пришлось долго уговаривать. — Это как раз тот шанс, который я искал, — ответил полков­ник. Они с Гамильтоном давно уже хотели перемахнуть через оке­ан, да не было денег.

Но сейчас Гамильтон колебался. Капитан не любил поле­ты над открытой водой. Над землей спокойнее. И все же под конец вечера вино, уютная обстановка ресторана, энтузи­азм Минхина, очарование принцессы подействовали размяг­чающе.

  • Лечу! — заявил он.

И спохватился, хотел дать отбой, да не положено мельтешить джентльмену. А таковым неотразимо красивый Лесли Гамильтон считал себя по праву. Для себя создал он образ человека более сильного, чем был на самом деле.

Подходящего английского самолета не нашлось. Выбор пал на голландский одномоторный «Фоккер Ф-VIIА». Несколько утешало национальную гордость то, что мотор «бристоль-юпитер» в 450 лошадиных сил был английским.

Потянулись дни за скрупулезными техническими расчетами. Выходило, что для перелета в Канаду самолет придется превра­тить в летающий бензобак и подыскать длинную взлетную полосу. Такая полоса оказалась только в Упейвоне, а от этого города до Оттавы — 5800 километров. Минхин надеялся покрыть это рас­стояние за 36 часов, но встречные ветры могли запросто «съесть» бензин еще до подхода к американскому побережью.

В те времена принято было давать самолетам собственные имена. «Фоккер» в честь покровителя всех путешествующих по небу назвали «Святым Рафаэлем». Готовили его тщательно, с британской основательностью. И уже поступали сведения: вот-вот вылетят французы, немцы, американцы...

  • Если и опередят, то не хочу, чтобы американцы, — беспокоилась принцесса Анна.
  • Почему   вы   так   против   американцев? — поинтересовал­ся Гамильтон.
  • Есть особые причины...

Англичанка, она в 1897 году вышла замуж за немецкого прин­ца. А через два года муж погиб на Филиппинах. Принц сражался в рядах испанцев против американцев. Анна восстановила свое британское подданство, но прониклась особой нелюбовью к аме­риканцам.

25 августа «Святой Рафаэль» был готов к вылету. Минхин и Гамильтон поселились в летной гостинице и стали ждать подходя­щей погоды. Вездесущие репортеры ходили за ними по пятам и ни днем ни ночью не давали покоя. Синоптики, как назло, сообщали о сильных западных ветрах над Атлантикой. Принцесса сидела в Лондоне и не торопилась раскрывать своих планов. А тут еще все газеты   наперебой   кричали   о   подготовке   к   полету   соперни­ков — англичан, французов, американцев. И нервы у Гамильтона стали сдавать.  «...Я  не думаю,  что нам удастся  пересечь оке­ан, — признался он одному из офицеров. — Когда я соглашался, то полагал, что у нас шансы пятьдесят на пятьдесят. Но сейчас я уверен,   что   мы   не  доберемся».   «Зачем   же  вы   вообще  лети­те?» — удивился его собеседник. «Я должен это сделать, иначе мне не вынести насмешек».

Вечером 30 августа звонок принцессы пилотам из Лондона: «Конкуренты готовы. Мы должны вылететь завтра. Прогноз пого­ды благоприятный. Я буду в Упейвоне в 6.30».

Вечеринка в гостинице затянулась далеко за полночь. Гамильтон непрерывно заказывал пианисту популярную песенку «Мое сердце остановилось». Напрасно присутствующие просили его пойти отдохнуть: «Святому Рафаэлю» надо было подняться в воз­дух не позже половины восьмого, чтобы засветло попасть в Отта­ву. «...У нас будет много времени для сна, когда мы прилетим, и будет постоянный отдых, если мы не доберемся», — отрешенно бормотал захмелевший Гамильтон.

...Унылое туманное утро. Минхин в безукоризненном отутю­женном костюме и свежайшей сорочке. Его можно принять за че­ловека,  собирающегося  предпринять  утреннюю  прогулку.   «Все нам благоприятствует, — говорит он журналистам. — Самолет в прекрасном состоянии, нужная погода, благоприятный ветер». Га­мильтон бледный как смерть, едва сдерживает, слезы. «Это ужас­ная  пытка.   Это  ужасное  испытание», — бормочет  он.   «Роллс-ройс» принцессы выкатывает на летное поле, и ненадолго выгля­дывает солнце. Одета она несколько экстравагантно — в лиловые кожаные бриджи и желтые меховые сапоги.

Принцессе, она только что вышла из машины, предлагают ча­шечку кофе.

— А можно немного и бренди? Я думаю, архиепископ Мойсон при благословении не почувствует запах спиртного.

Как ни хотели вылет обставить поскромнее, вездесущие репор­теры были уже на аэродроме. Экипаж поднимается в самолет. Га­мильтон торопливо сует провожающим деньги: «Отдайте механи­кам. Пусть лучше им, чем рыбам...» Леди Анна села на кресло, что сразу за пилотской кабиной, в ноги поставила корзинку с про­визией, шляпные коробки и уперлась головой в один из многих дополнительных бензобаков.

Разбег страшно перегруженной машины был непомерно дли­нен. Провожающие, а среди них немало авиационных авторите­тов, уже решают: самолет не взлетит и к концу полосы пора по­слать карету «скорой» и пожарный автомобиль.

Но Минхин — мастер своего дела. Самолет в воздухе. Теле­граммы разлетелись по всему миру. Канада готовится к встрече. Смотрители маяков американского побережья всю ночь ведут на­блюдения. Добровольцы пускают в небо ракеты. На Ньюфаунд­ленде наготове стоят бочки с маслом для освещения полосы. Кто-то первым увидит приближающийся самолет?

Прогноз, поступивший вскоре после взлета «Святого Рафаэ­ля», был тревожным: предсказанный ранее попутный ветер стих. И  теперь синоптики  ожидали  встречный  ветер,  который  будет крепчать к середине Атлантики. Но предупредить об этом Минхи-на  было уже  невозможно:   на  самолете отсутствовало  радио... Назавтра после полудня у летного поля Оттавы, где должен приземлиться «Святой Рафаэль», собирается толпа, выстраивают­ся вереницы автомашин, репортеры готовят магниевые вспышки. Но «Святой Рафаэль» запаздывает. К нетерпению ожидающих стала примешиваться тревога. А вот и минули все сроки, когда из баков самолета израсходуются последние литры бензина... С океана наползает непроницаемый ньюфаундлендский туман...

Если у принцессы Левенштейн стремление поставить рекорд было продиктовано желанием не дать завладеть им американцам, то мисс Френсис Грейсон, напротив, хотела прославить Америку. Спустя три месяца после исчезновения «Святого Рафаэля» в сто­рону Европы должен был стартовать ее голубой гидроплан-амфи­бия. Теперь уже «раит», правда в 220 сил, понесет женщину над океаном. Реклама подготовлена с размахом. На известность рабо­тает все, даже неожиданный пассаж жены губернатора штата Мэн миссис Ральф О'Брюстер. Она была крестной матерью само­лета. Разбив о корпус бутылку с традиционным напитком шта­та — горной ключевой водой, миссис О'Брюстер дала самолету имя «Рассвет» и вручила репортерам несколько необычное за­явление. В общем лететь она не рекомендовала. И тому были при­чины. Наверное, по сложности предстартовых неурядиц подготов­ка этого полета уже стала своего рода рекордом.

Просили отложить полет до весны и представители фирм Сикорского и Райта. Даже женщина, подарившая Грейсон таин­ственный могучий талисман: левую ногу кролика, убитого десять лет назад одноглазым негром в темную ночь при новолунии на кладбище, и та присоединилась к хору осторожных.

Доктор Кимбел, поставляющий авиаторам прогнозы погоды, показывал Грейсон синоптические карты и взывал к благора­зумию.

Сороковые широты — область повышенного давления и «хро­нических» циклонов. За месяц проходит их до десяти. Циклоны и порождают сильные западные ветры, которые дуют с завидным постоянством: почти половину дней в году. Зимой скорости ветров достигают иногда 140—170 километров в час. А это крейсерские скорости «фоккеров», «стинсон-детройеров», «левассеров»... За три осенних месяца десять самолетов с английскими, американ­скими, ирландскими и французскими экипажами пытались про­скочить через штормовую Атлантику. «Вернулись вследствие не­погоды» — так заканчивались газетные сообщения об очередной попытке.

12 октября погода была скверной. Не улучшилась она и назав­тра, на послезавтра. Бесшумно падали листки календаря. Ветер по-прежнему дул свирепо. А тут еще обнаружилась плохая балан­сировка самолета и неполадка механизма выпуска шасси.

Только 23 октября утром «Рассвет» поднялся в небо. И едва самолет удалось выровнять (пришлось сбросить пять канистр с горючим), как в эфир посыпались радиограммы. Отцу мисс Грей­сон. Женам пилотов Штульца и Гольдсборо. Супруге президента Соединенных Штатов миссис Кулидж: «Я приветствую первую ле­ди страны...» Королеве Дании. Губернатору штата Мэн: «...на борту все в порядке».

Однако порядок был неполный. Самолет никак не мог набрать высоту. Появились клубы дыма из правого мотора. Вибрация вы­вела из строя тахометр. Стараясь удержать самолет от снижения, пилоты сбросили почти три четверти тонны горючего. Спустя че­тыре часа с тяжелым сердцем повернули назад и шесть часов на одном моторе с трудом ползли против ветра.

Опытный Штульц наотрез отказался участвовать в дальней­ших попытках, на его взгляд безрассудных. Фирма «Райт» снова занялась моторами.

Тем временем мисс Грейсон посоветовалась в Нью-Йорке с пи­лотом Бернтом Бальхеном, который четыре месяца назад пересек Атлантику, и заявила газетчикам, что он согласен заменить Штульца. Бальхен в свою очередь сообщил в интервью, что не по­ведет самолет, прежде чем он не будет тщательно проверен. Кро­ме того, у «Рассвета» недостаточный для перелета радиус дейст­вия и, вообще, сезон для трансатлантических рейсов уже закон­чен. Во время этих переговоров стало известно, что известная не­мецкая летчица Раше не прочь занять вакантное место на борту «Рассвета». Однако Грейсон отвергла кандидатуру красивой фрейлейн: двум женщинам на одном самолете будет «тесно» над Атлантикой.

7 декабря мисс Грейсон объявляет: через три дня старт! И опять досадный сбой. В конце концов решают изменить место старта. Перенести его из Олд-Орчерта на Ньюфаундленд: оттуда до Европы на 900 миль ближе.

И наконец 23 декабря начался полет с первой посадкой в га­вани Грейс на Ньюфаундленде. Экипаж «Рассвета» к тому време­ни претерпел изменения. Место Штульца занял Омдаль, старый друг Амундсена, с которым они почти три года назад чудом избе­жали смерти около Северного полюса, а потом летали на дири­жабле «Норвегия».

В 21 час 45 минут того же дня радисту канадской станции на острове Сейбл показалось, что он различил позывные «Рассвета» и слова: «Что-то не в порядке». Несколько местных жителей в Сент-Джонсе заявили, что слышали звук моторов самолета в суб­боту ночью. В воскресенье на радиостанции в Конта, к северу от гавани Грейс, перехватили сообщение, которое могло исходить от «Рассвета». В нем говорилось: «Где мы? Можете ли вы опре­делить, где мы находимся...»

Больше «Рассвет» никто не видел. Жена Гольдсборо вскрыла оставленный мужем пакет с надписью: «Не вскрывать до рожде­ства». В пакете оказался чек на 500 фунтов стерлингов. Чек она отдала фонду организации поисков. Искали с самолетов, эсмин­цев береговой охраны и даже с дирижабля. Метеорологи выска­зывали реальное предположение, что самолет обледенел, хотя по совету опытного Омдаля его целиком смазали глицерином. Пого­да же в то время была такой, что корабли из Европы возвраща­лись с опозданием на двое-трое суток и с поврежденными волна­ми надстройками. Так что, если амфибия мисс Грейсон и селаблагополучно  на   воду,   шансы  выжить  практически  равнялись нулю.

И может быть, маленький автоматический пистолет, который Грейсон положили перед отлетом в сумочку, пригодился. На во­прос репортера, не является ли пистолет символом власти, она, издерганная беспрецедентно долгими предстартовыми неурядица­ми, устало сказала — нет. И напомнила историю шести моряков, попавших в ловушку в носовом отсеке подводной лодки, в то вре­мя как водолазы пытались их спасти. Мисс Грейсон добавила, что был ли смысл переносить страдания, если надежда на спасение отсутствовала.

...Штормовой   декабрь   подвел   черту   попыткам   1927   года. Штормило всю зиму и начало весны 1928 года. Но в один из мар­товских дней с английского военного аэродрома Кронвелл вновь взлетает тяжело нагруженный одномоторный моноплан. Курс — в Америку. В кабине с двойным управлением отставной капитан Королевских ВВС Рей Хинчлифф и почти его ровесница, одна из богатейших женщин Англии, тридцатичетырехлетняя Элси Мак-кей. По расчетам, через 36 часов черный с оттененными золотом крыльями «стинсон-детройер» достигнет берегов Америки и, если позволит погода и остаток горючего, направится в Филадельфию. Это будет двойной триумф Англии: первый удачный перелет над Атлантикой с востока  на запад с первой женщиной на борту. «Райт» тянет нормально. Самое трудное — позади. Почти тайно готовились они целый год! Хладнокровный Хинчлифф, извест­ный своим умением летать в любую погоду, на месте второго пи­лота. Десять лет назад в аварии Рей потерял левый глаз. И с тех пор летает только на правом сиденье.

Как могло получиться, что еще полгода назад отказавшийся наотрез лететь с миллионером Чальзом Левина лишь только пото­му, что тот хотел взять на борт богатую американку Мобель Болл, сейчас он с Элси? Чары симпатичной Элси тут ни при чем. Рей Хинчлифф был человеком далеко не богатым. Летать с одним гла­зом становилось все труднее, и скоро быть ему на земле, и перед семьей (жена ждет второго ребенка) во весь рост встанут эконо­мические проблемы. Ну а мисс Маккей предложила ежемесячную плату 780 фунтов, покрытие всех расходов на покупку самолета и организацию рейса и плюс — все деньги, которые поступят за ре­корды.

Элси же нужна только слава и, как ни странно, самостоятель­ность. Дочь могущественного лорда Инчкейпа все время бунтова­ла против канонов и требований семьи. Вопреки родительской во­ле в 20 лет она стала актрисой и кумиром золотой молодежи Лон­дона. Одной из первых женщин Англии получила пилотское сви­детельство и делила свое время между небом, кино и сценой.

Перед самым отлетом в отель, где жила Элси, приехали брат и зять. Разговор был тяжелым. Узнав в последний момент о слухах, что дочь вроде бы собирается лететь через Атлантику, лорд Инчкейп послал сыну в Египет телеграмму: «Если это правда, Элси должна отказаться». До последней минуты она верила, что отец может что-то предпринять и разрушить все планы. И успокоилась, как только «Попытка» — так назвала она свой самолет — начала разбег по заснеженному полю Кронвелла. Вся надежда теперь на то, что через полтора суток из-за океана придет телеграмма — все в порядке, мы в безопасности.

Да, безопасность. Хинчлифф под ровный гул мотора подводит итоги атлантических гонок минувшего года. По числу попыток пе­ресечь океан он являлся рекордным. Двадцать один раз стартова­ли самолеты с обоих берегов. В том числе восемь раз — в сторону Американского континента. Удачных перелетов только пять, и все с запада на восток. На двух самолетах отказывали двигатели, и пилотов-неудачников вылавливали из океана. В шести случаях непогода заставляла ложиться на обратный курс. Без вести про­пало 14 человек, из них две женщины (Левенштейн и Грейсон. — Примеч. авт.}. Такова мрачная статистика.

Счет 1928 года открывают они. Должна быть удача! Целый год опытнейший Хинчлифф изучал причуды атлантической пого­ды. Вычислял наилучший маршрут и время. Сам выбрал самолет «стинсон-детройер», доставил его на лайнере «Аквитания» из Америки в Европу. По чертежам Хинчлиффа переделали пасса­жирский салон. Там теперь дополнительный бак, еще есть 17 спе­циально сделанных алюминиевых канистр. Всего 2200 литров бен­зина. Этого достаточно, чтобы продержаться в воздухе 40 часов. Уверенность Рея Хинчлиффа стопроцентная. Так он вчера и запи­сал в самолетном журнале.

Рей прислушался. Мотор гудел ровно. Медленно уплывало на­зад ирландское побережье. Ветер пока попутный. Внизу показа­лись первые айсберги. Если погода сохранится такой, через 23—28 часов они будут над Ньюфаундлендом. Глянул на Элси. Ее профиль в авиационном шлеме четко вырисовывался на фоне на­ступающего рассвета...

Но в средней Атлантике уже набирал силу шторм. Шестнадцатитысячетонный лайнер «Рипаблик» радировал, что с трудом про­кладывает курс против сильного западного ветра и огромных волн.

У берегов Нового Света погода была спокойной. Рыбаки с Ньюфаундленда курсировали вдоль побережья и высматривали самолет. Они ничего не увидели, но это не вызывало беспокой­ства. Возможно, Хинчлифф прошел Сент-Джонс и направился к Филадельфии. Спустя сутки, когда по-прежнему не было новостей по обе стороны океана, газеты заволновались. В четверг, 15 мар­та, стало ясно, что «Попытка» уже не может больше находиться в воздухе.

Самолет исчез. И лишь спустя девять месяцев на ирландский берег вынесло шасси, по заводскому номеру которого было уста­новлено, что оно принадлежало самолету, купленному отважным, но суеверным пилотом Реем Хинчлиффом. Он же всегда считал, что женщины на борту приносят несчастье. Никогда не остана­вливался в тринадцатых номерах отелей. Но по стечению обстоя­тельств на этот раз вылетел тринадцатого марта.

...Когда миссис Гест, любительница делать самые неожидан­ные покупки, сказала мужу, что приобрела трехмоторный «Фоккер Ф VII-Зм», даже привыкший ко всему мистер Гест несказанно удивился. «Я хочу перелететь через Атлантику, — гордо заявила миссис Гест. — И уже наняла пилота, механика. Мы готовимся». Мистер Гест пришел в ярость. Были произнесены очень креп­кие слова. Британский чиновник Гест оказался решительнее лор­да Инчкейпа, и миссис Гест, обливаясь слезами, была вынуждена отказаться от грядущих лавров чемпиона. Правда, не совсем. Она выторговала условие, чтобы океан пересек самолет, принадлежа­щий  именно  ей.  А так  как она  по  происхождению  американ­ка — чтобы летела на нем американская женщина. Ну скажем, симпатичная молодая летчица Эрхарт, о которой недавно расска­зывал издатель Джордж Путман. Да, да, Амелия Эрхарт.

Амелии Эрхарт было двадцать три года, когда она в первый раз самостоятельно поднялась в воздух, а через год, в 1924 году, она уже установила рекорд высоты для женщин, превышающий 4600 метров. Лететь через океан мисс Эрхарт согласилась сразу. И не глядя подписывала все контракты, подсовываемые любез­ным издателем Путманом.

Перед самым вылетом Амелия узнала, что роль ее никак не пилотская. Машину поведут пилот Штульц и механик Гордон. Она лишь пассажирка. Эрхарт бунтует, да поздно — контракты подписаны. И 18 июня 1928 года первая женщина как-то просто, буднично пересекла по воздуху Атлантику.

— Меня везли, как мешок картошки, — сетовала Эрхарт. Впрочем, едва самолет приземлился в Европе, произошла чу­десная трансформация. Сам факт — женщина победила оке­ан — сразу же затмил имена пилота и механика. Пресса неистов­ствовала. Стрекотали кинокамеры. Вспыхивали «блицы» фоторе­портеров.

Издатель собирал золотую жатву и для ее верности — а вдруг героиня опять взбунтуется — поселил ее в своем доме. Мисс Эр­харт пишет рассказ о своем полете «Двадцать часов, сорок ми­нут» и посвящает жене издателя.

Путман слегка морщится... Изворотливый издатель имел дру­гие планы. С женой он разводится и предлагает руку и сердце... Амелии.

Отныне Путман становится импресарио своей новой жены. Дело обретает размах. Сверхлегкие чемоданы для авиапасса­жиров с этикеткой «Амелия Эрхарт». На сигаретных пач­ках — она, некурящая, с сигаретой в зубах. Реклама крема от загара. Спортивная одежда. И так далее и тому по­добное.

Но Амелия хотела достигнуть в жизни не этого. Она же лет­чик, черт возьми! А не дитя рекламы.

Четыре года спустя после перелета через Атлантику в качестве багажа она самостоятельно вылетает с Ньюфаундленда по тому же маршруту. Одна в небе. Хоть ненадолго свободная от цепких объятий рекламы.

Перелет оказался действительно трудным, и, когда ее красный «Локхид-Вега» достиг Ирландии и, пугая коров, приземлился на лугу, первый же человек, фермер, спросил Амелию, откуда она. — Из Америки.

Фермер пожал плечами: мол, всякое бывает. И только две ста­рые девы, преодолев шок от странного наряда небесной го­стьи, — на даме кожаные кавалерийские бриджи! — предложили ей чашечку чая.

И снова шквал славы, рекламы, банкетов, приемов. Она едва успевает менять вечерние туалеты. Предполагала ли пятнадцать лет назад скромная сестра милосердия, не окончившая и меди­цинских курсов, такой поворот судьбы?

Амелии порой становится грустно. Ведь при всем этом она женщина. И ей свойственны обычные женские слабости. Боится темноты, мышей, пауков. Во время полета через Атлантику ее пу­гает пламя из выхлопных труб. Ей вспоминаются менее удачли­вые предшественницы: принцесса Левенштейн, Грейсон, Маккей.

Теперь Амелия Эрхарт вся в полете. В августе 1932 года — бе­зостановочный перелет из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк. Три года спустя одиночный полет с Гавайских островов в Калифорнию. Не­когда спуститься на землю. Познать простые человеческие радо­сти. А Путман готовит новое шоу. Кругосветный полет.

С бортмехаником Фредом Нуннаном Эрхарт облетела на «Локхид-Электре» почти три четверти земного шара. Оставался Тихий океан. Самолет уже в Новой Гвинее. Где-то впереди на расстоянии 4700 километров отсюда на необозримом просторе вод затерялся крошечный островок Хауленд. Предпоследний этап — и финиш в Сан-Франциско!

Курс надо выдержать весьма точно. Ошибка в счислении на 1° на таком расстоянии — и самолет пройдет в 50 километрах от цели.

За перелетом следит мировая пресса. В район острова Хау­ленд пришло судно-радиомаяк «Итаска». По нему Эрхарт должна определиться окончательно. Через несколько часов томительного ожидания в эфире появились слабые сигналы «Локхид-Электры». Сила их нарастает. Голос Эрхарт слышен совершенно отчетливо. Ц Самолет уже совсем рядом. Блуждает. Горючее на исходе... По­том радиосигналы оборвались...

Ни летчиков, ни даже следов катастрофы не было найдено, не­смотря на тщательные поиски. В печати же немедленно поднялась буря толков и пересудов. Была даже версия, что по поручению ко­мандования американских ВВС Эрхарт вела разведку японских укреплений на будущем театре тихоокеанских военных действий к северу от официально объявленного маршрута. И что японцы зна­ли об этом. И когда самолет совершил вынужденную посадку не на своем острове, Нуннан и Эрхарт были захвачены японцами. После войны на острове Сайпан эксгумировали могилы американ­ских военнослужащих, погибших в плену, и очевидцы подтверж­дают: были рядом два трупа в летных комбинезонах. Мужчина и женщина84.

До сих пор находят в Якутии самолеты, что летали во время войны по воздушному мосту через Аляску и Сибирь в Европу. От­крывают многолетние тайны авиационных катастроф песчаные пустыни Африки, джунгли Южной Америки, Юго-Восточной Азии.

И вновь вернемся к принцессе Анне Левенштейн-Вертхайм. Через 14 часов после взлета навигационные огни «Святого Рафаэ­ля» заметили почти над серединой Атлантики с танкера «Джозиа Масей». Самолет точно выдерживал курс. С судна помигали мор­зянкой, и «Святой Рафаэль» ответил, что все нормально. Опыт­нейшие Минхин и Гамильтон вместе с Левенштейн приближались к цели. Двигатель работал отлично, и спустя более полусуток не было причин для его внезапной остановки. Условия для обледене­ния отсутствовали. Ветры дули умеренно, но они были юго-запад­ные и сносили самолет к северу от курса, да ньюфаундлендский туман покрыл обширное пространство Северной Атлантики.

Возможно, в тумане значительно севернее острова Бель-Иль они и пересекли береговую линию Американского континента. Кончилось горючее. Посадка, пусть даже благополучная, на Ла­брадоре — одном из пустынных и негостеприимных уголков мира. Специалисты считают: выбраться оттуда экипажу в легкой одеж­де, без запасов продовольствия и не подготовленному к пешему продвижению по тундре — один шанс из тысячи.

Как знать, возможно, отыщется на Лабрадоре «Святой Рафа­эль». И тогда отважная принцесса Левенштейн, полковник Мин-хин и капитан Гамильтон посмертно будут названы обладателями сразу двух рекордов — первого пересечения Атлантики с востока на запад и первым экипажем, доставившим женщину через океан с континента на континент.